Биография:

Бёрнс Роберт (Burns Robert) (1759г. - 1796г.) - шотландский поэт.

Создал самобытную поэзию, в которой прославил труд, народ и свободу, бескорыстную и самоотверженную любовь и дружбу. Сатирические антицерковные поэмы "Два пастуха" (1784), "Молитва святоши Вилли" (1785), сборник "Стихотворения, написанные преимущественно на шотландском диалекте" (1786), патриотический гимн "Брюс - шотландцам", кантата "Веселые нищие", гражданская и любовная лирика (стихотворения "Дерево свободы", "Джон Ячменное зерно" и др.), застольные песни. Собрал и подготовил к изданию произведения шотландского поэтического и музыкального фольклора, с которым тесно связана его поэзия.

Родился 25 января 1759 в Аллоуэе (графство Эр) в семье огородника и фермера-арендатора Уильяма Бёрнса и его жены - Агнессы. Первый из семи детей. Получил прекрасное образование благодаря отцу. С детства читал Библию, английских Августианских поэтов (Поуп, Эдисон, Свифт и Стил) и Шекспира. Начал писать стихи, когда учился в школе и работал на ферме. Роберт и его брат Гилберт два года ходили в школу. В 1765 отец взял в аренду ферму Маунт Олифант, и Роберт с 12 лет батрачил как взрослый работник, недоедал и перенапрягал сердце. Он читал все, что подворачивалось под руку, – от грошовых брошюрок до Шекспира и Мильтона. В школе он слышал только английскую речь, но от матери и старой прислуги и из тех же брошюрок приобщился к языку шотландских баллад, песен и сказок.

В 1777 отец перебрался на ферму Лохли близ Тарболтона, и для Роберта началась новая жизнь. В Тарболтоне он нашел себе компанию по душе и скоро стал в ней верховодом. В 1780 Бёрнс и его друзья организовали веселый «Клуб холостяков», а в 1781 он вступил в масонскую ложу. 13 февраля 1784 отец умер, и на оставшиеся после него деньги Роберт и Гилберт перевезли семью на ферму Моссгил близ Мохлина. Еще раньше, в 1783, Роберт начал записывать в тетрадь свои юношеские стихи и изрядно высокопарную прозу. Связь со служанкой Бетти Пейтон привела к появлению на свет его дочери 22 мая 1785. Местные клирики воспользовались случаем и наложили на Бёрнса епитимью за блудодейство, однако это не мешало мирянам смеяться, читая ходившие в списках Святую ярмарку и Молитву святоши Вилли.

В начале 1784 Бёрнс открыл для себя поэзию Р.Фергюссона и понял, что шотландский язык отнюдь не варварский и отмирающий диалект и способен передать любой поэтический оттенок – от соленой сатиры до лирических восторгов. Он развил традиции Фергюссона, особенно в жанре афористической эпиграммы. К 1785 Бёрнс уже приобрел некоторую известность как автор ярких дружеских посланий, драматических монологов и сатир.

В 1785 Бёрнс полюбил Джин Армор (1765–1854), дочь мохлинского подрядчика Дж.Армора. Бёрнс выдал ей письменное «обязательство» – документ, по шотландскому праву удостоверявший фактический, хоть и незаконный брак. Однако репутация у Бёрнса была настолько плохая, что Армор порвал «обязательство» в апреле 1786 и отказался взять поэта в зятья. Еще до этого унижения Бёрнс решил эмигрировать на Ямайку. Неверно, будто он издал свои стихотворения, чтобы выручить деньги на дорогу, – мысль об этом издании пришла к нему позже. Напечатанные в Кильмарноке Стихотворения преимущественно на шотландском диалекте (Poems, Chiefly in the Scottish Dialect) поступили в продажу 1 августа 1786. Половина тиража в 600 экземпляров разошлась по подписке, остальное было продано за несколько недель. После этого Бёрнс был принят в аристократическом литературном кругу Эдинбурга. Собрал, обработал и записал около двухсот песен для шотландского музыкального общества. Сам стал писать песни. Слава пришла к Бёрнсу едва ли не в одночасье. Знатные господа распахнули перед ним двери своих особняков. Армор отказался от иска, от Бетти Пейтон откупились 20 фунтами. 3 сентября 1786 Джин родила двойню.

Местная знать советовала Бёрнсу забыть об эмиграции, поехать в Эдинбург и объявить общенациональную подписку. Он прибыл в столицу 29 ноября и при содействии Дж.Каннингема и других заключил 14 декабря договор с издателем У.Кричем. В зимний сезон Бёрнс был нарасхват в светском обществе. Ему покровительствовали «Каледонские охотники», члены влиятельного клуба для избранных; на собрании Великой масонской ложи Шотландии его провозгласили «Бардом Каледонии». Эдинбургское издание Стихотворений (вышло 21 апреля 1787) собрало около трех тысяч подписчиков и принесло Бёрнсу примерно 500 фунтов, включая сто гиней, за которые он, послушавшись дурного совета, уступил Кричу авторские права. Около половины вырученных денег ушло на помощь Гилберту и его семье в Моссгиле.

Перед отъездом из Эдинбурга в мае Бёрнс познакомился с Дж.Джонсоном, полуграмотным гравером и фанатичным любителем шотландской музыки, который незадолго до того издал первый выпуск «Шотландского музыкального музеума» («The Scots Musical Museum»). С осени 1787 до конца жизни Бёрнс фактически был редактором этого издания: собирал тексты и мелодии, дополнял сохранившиеся отрывки строфами собственного сочинения, утраченные или непристойные тексты заменял своими. Он так преуспел в этом, что без документированных свидетельств зачастую невозможно установить, где народные тексты, а где тексты Бёрнса. Для «Музеума», а после 1792 для более изысканных, но и менее ярких «Избранных самобытных шотландских мелодий» («Select Collection of Original Scottish Airs», 1793–1805) Дж.Томсона он написал более трехсот текстов, каждый на свой мотив.

Бёрнс триумфатором возвратился в Мохлин 8 июля 1787. Полгода славы не вскружили ему голову, однако изменили отношение к нему в деревне. Арморы радушно приняли его, и он возобновил отношения с Джин. Но эдинбургская служанка Пегги Камерон, родившая ребенка от Бёрнса, подала на него в суд, и он снова отправился в Эдинбург.

Там он 4 декабря познакомился с образованной замужней дамой Агнес Крэг М'Лехуз. Через три дня он вывихнул колено и, прикованный к постели, затеял с «Клариндой», как она себя называла, любовную переписку. Вывих имел и более существенные последствия. Пользовавший Бёрнса врач был знаком с Комиссаром по акцизу в Шотландии Р.Грэмом. Узнав о желании поэта служить в акцизе, он обратился к Грэму, тот разрешил Бёрнсу пройти надлежащее обучение. Поэт прошел его весной 1788 в Мохлине и Тарболтоне и 14 июля получил диплом. Перспектива альтернативного источника заработка придала ему смелости подписать 18 марта контракт на аренду фермы Эллисленд.

Узнав, что Джин опять забеременела, родители выгнали ее из дома. Бёрнс вернулся в Мохлин 23 февраля 1788 и, судя по всему, сразу признал ее своей женой, хотя оглашение состоялось только в мае, а церковный суд утвердил их брак лишь 5 августа. 3 марта Джин родила двух девочек, которые вскоре умерли. 11 июня Бёрнс приступил к работе на ферме. К лету 1789 стало ясно, что в близком будущем Эллисленд дохода не принесет, и в октябре Бёрнс по протекции получил должность акцизного в своем сельском районе. Он прекрасно ее исполнял; в июле 1790 его перевели в Дамфрис. В 1791 Бёрнс отказался от аренды Эллисленда, переехал в Дамфрис и зажил на жалование акцизного.

Творческая работа Бёрнса на протяжении трех лет в Эллисленде сводилась в основном к текстам для джонсоновского «Музеума», за одним серьезным исключением – повести в стихах Тэм О'Шентер (Tam O'Shanter). В 1789 Бёрнс познакомился с собирателем древностей Фр.Гроузом, который составлял двухтомную антологию Шотландская старина (The Antiquities of Scotland). Поэт предложил ему дать в антологии гравюру с изображением аллоуэйской церкви, и тот согласился – с условием, что Бёрнс напишет к гравюре легенду о ведьмовстве в Шотландии. Так возникла одна из лучших баллад в истории литературы.

Между тем разгорались страсти вокруг Великой французской революции, которую Бёрнс принял с энтузиазмом. Пошли расследования относительно лояльности государственных служащих. К декабрю 1792 на Бёрнса накопилось столько доносов, что в Дамфрис прибыл Главный акцизный Уильям Корбет, дабы лично проводить дознание. Стараниями Корбета и Грэма все кончилось тем, что Бёрнса обязали не болтать лишнего. Его по-прежнему намеревались продвигать по службе, но в 1795 он начал терять здоровье: ревматизм сказался на ослабленном еще в отрочестве сердце. Умер Бёрнс 21 июля 1796.

Бёрнса превозносят как романтического поэта – в обиходном и литературном смысле этого определения. Однако миропонимание Бёрнса опиралось на практичное здравомыслие крестьян, среди которых он вырос. С романтизмом он в сущности не имел ничего общего. Напротив, его творчество знаменовало последний расцвет шотландской поэзии на родном языке – поэзии лирической, земной, сатирической, подчас озорной, традиции которой были заложены Р.Хенрисоном (ок. 1430 – ок. 1500) и У.Данбаром (ок. 1460 – ок. 1530), забыты в эпоху Реформации и возрождены в 18 в. А.Рамзеем и Р.Фергюсоном.

Тем временем:

...
Вначале как интермеццо богослужения, затем, став частью политических
торжеств, трагедия показывала народу великие деяния отцов, чистой простотой
совершенства пробуждая в душах великие чувства, ибо сама была цельной и
великой. И в каких душах!
В греческих! Я не могу объяснить, что это значит, но я чувствую это и,
краткости ради, сошлюсь на Гомера, Софокла и Феокрита {Ссылка на Гомера и
Феокрита носит более общий характер. Феокрит - автор идиллий. Гомер -
эпический поэт; речь идет, таким образом, уже не о драматургии и театре, а
об античной культуре в целом, которая, как и Шекспир, была, по мнению Гете,
"цельной и великой".}; они научили меня это чувствовать. И мне хочется тут
же прибавить: "Французик, на что тебе греческие доспехи, они тебе не по
плечу".
Поэтому-то все французские трагедии пародируют самих себя.
Сколь чинно там все происходит, как похожи они друг на друга, - словно
два сапога, и как скучны к тому же, особенно in genere в четвертом акте, -
известно вам по опыту, милостивые государи, и я не стану об этом
распространяться.
Кому впервые пришла мысль перенести важнейшие государственные дела на
подмостки театра, я не знаю; здесь для любителей открывается возможность
критических изысканий. Я сомневаюсь в том, чтобы честь этого открытия
принадлежала Шекспиру; достаточно того, что он возвел такой вид драмы в
степень, которая и поныне кажется высочайшей, ибо редко чей взор достигал
ее, и, следовательно, трудно надеяться, что кому-нибудь удастся заглянуть
еще выше или ее превзойти.
Шекспир, друг мой, будь ты среди нас, я мог бы жить только вблизи от
тебя! Как охотно я согласился бы играть второстепенную роль Пилада {Пилад -
друг Ореста и его верный спутник.}, будь ты Орестом, - куда охотнее, чем
почтенную особу верховного жреца в Дельфийском храме.
Я здесь намерен сделать перерыв, милостивые государи, и завтра писать
дальше, так как взял тон, который, быть может, не понравится вам, хотя он
непосредственно подсказан мне сердцем...

Гёте, Иоганн Вольфганг фон (Goethe, Johann Wolfgang von)
«Ко дню Шекспира»